Девочка без имени. 5 лет моей жизни в джунглях среди обезьян - Марина Чапман

Но я ошибалась. Дело в том, что жизнь в приюте превращала меня в другого человека. Я становилась такой, какой не хотела быть. Я превращалась в циничного и озлобленного человека. Мне не нравились эти изменения. Надо было что-то срочно менять. Но как? Очень просто – поскорее бежать из приюта.

Шли дни. Дни превращались в недели, а недели в месяцы. Я чувствовала себя как заключенный в тюрьме, который не знает, когда закончится срок его наказания. Я не хотела превратиться в бедную Франциску. Я мечтала увидеть Маруйю и узнать, как у нее идут дела. Я постоянно думала о Маруйе и отказывалась верить, что она бросила меня по своей воле.

Чтобы убежать, нужен был план. В монастыре нас держали под замком, как в тюрьме. Двери были закрыты, чтобы дать монахиням возможность спокойно заниматься служением Богу и чтобы их никто не отвлекал. Монахини несли ответственность за детей-сирот. Забота о нас была частью их служения Богу, а к своим обязанностям монахини относились очень серьезно. Побег детей из приюта означал бы, что они плохо справляются со своими обязанностями.

Я решила внимательно изучить территорию и ограду монастыря, чтобы найти слабое звено, которое можно использовать для побега. Однажды я не пошла со всеми в трапезную, а вышла прогуляться вдоль монастырской стены. На пути я встретила Имельду, которая стирала на улице белье. Имельда была толстой и старой женщиной, она не была монахиней, но жила на территории монастыря. Она передвигалась на костылях и большую часть времени просто сидела.

– Ты, видимо, хочешь сбежать из монастыря? – неожиданно спросила меня Имельда, жадно поглядывая на рогалик у меня в руке.

– Как ты об это догадалась? – с удивлением спросила я.

– Мне об этом рассказал святой Антоний, – ответила Имельда, словно регулярно и запросто общалась со святыми и великомучениками. – Я могу помолиться ему за успех твоего предприятия. И Деве Марии могу помолиться. Если я их попрошу, они тебе помогут. Но только при одном условии. Ты целую неделю должна отдавать мне свой завтрак.

Мне не понравились ее слова. Имельда могла разболтать о моих планах монахиням, и те начнут за мной внимательно присматривать. Я и так была на плохом счету. Это могло затруднить осуществление моих планов. Я решила припугнуть Имельду. Я оскалилась, придала лицу устрашающее выражение и сказала:

– Все, что я хочу, я могу сделать и без твоей помощи. Если ты хоть словом обмолвишься монахиням, я тебе язык отрежу.

Потом я протянула ей свой рогалик.

– Держи, – сказала я более милостивым тоном, – и молись за меня. Помалкивай и знай, что я словами не бросаюсь.

Я не желала Имельде зла, но не хотела, чтобы она рассказывала обо мне и моих планах кому попало.

Я вернулась в трапезную, где сестра Эльвира тут же набросилась на меня за опоздание.

– Где ты была? – спросила она. – Почему на завтрак опаздываешь?

– Сестра Эльвира, – ответила я, – мне так стыдно за мое плохое поведение, что я решила целую неделю вместо завтрака читать «Отче наш» и просить у Бога прощения.

Сестра Эльвира посмотрела на меня с недоверием.

– А ну, открой рот! – приказала она и внимательно исследовала мою ротовую полость на предмет хлебных крошек и остатков пищи.

– Хххм, – произнесла она наконец. – Ну, хорошо, дитя. Теперь можешь идти.

– Спасибо, сестра Эльвира, – вежливо ответила я и мысленно поблагодарила Деву Марию.

Оказалось, что Имельда молилась (если, конечно, она это делала) не зря: на следующее утро я нашла лазейку, через которую можно было убежать из монастыря. В очередной раз мне на помощь пришло дерево. В джунглях у меня было свое любимое дерево, деревья росли в саду борделя Анны-Кармен. Меня выручали деревья в парке Сан-Антонио и на участке клана Сантос. Здесь, прямо за территорией монастыря, у ограды, росло огромное развесистое манго. Некоторые ветви свешивались через монастырскую ограду над тем местом, где работали lavanderos[11]. Вдоль стены стоял ряд бетонных ванн для стирки. Я поняла, что если доберусь по стене до ветвей, то смогу по дереву перелезть через стену и оказаться на свободе.

С этим местом была только одна проблема – здесь часто находились люди. То утро не было исключением – несколько человек стирали свое белье.

На стене я заметила несколько выступов, по которым я, как по лестнице, могла бы забраться наверх. Над некоторыми бетонными ваннами в стену были вбиты железные клинья, чтобы привязывать к ним веревку для сушки белья. Это только упрощало мою задачу. «Я нашла то, что искала», – радостно подумала я. Теперь мне надо было устроить, чтобы поблизости никого не было.

Я долго думала и придумала. Сперва я решила поджечь что-нибудь в другой части монастыря, например в церкви. Пожар отвлечет людей, и я смогу перебраться через стену. Потом я решила не устраивать пожар. Я не хотела никому причинять вреда, а пожар – дело опасное, и кто-нибудь может пострадать. Но я не могла придумать ничего лучше и решила, что не стану ничего поджигать, а просто сделаю вид, что в церкви случился пожар. Я буду громко кричать, люди начнут паниковать и побегут в церковь. Чтобы перелезть через стену, мне нужно совсем немного времени, так что все должно получиться.

Я решила, что лучшим временем для приведения в действия моего плана будет утро, когда все работают. Все бросят то, чем занимаются, и, как испуганные курицы, толпой ринутся в церковь. А я побегу в другую сторону.

– Огонь! – закричала я так громко, что испугалась звука собственного голоса. – Горим! Помогите!

Это произошло в полдвенадцатого дня. Я подготовилась, чтобы выглядеть так, как будто чуть не сгорела. Во‑первых, я взъерошила волосы. У меня была огромная копна волос, и привести их в беспорядок не представляло труда. На моем лице было выражение, которое я несколько дней репетировала: глаза выпучены, взгляд дикий и испуганный, рот открыт. В приюте жила девочка, которая умела хорошо рисовать и часто раскрашивала лица детей. Я попросила ее нарисовать у меня на лице, шее и руках порезы. Я решила, что потом смогу продемонстрировать эти «увечья» Маруйе в качестве доказательства, что монахини меня бьют. Конечно, никто меня не бил, но я так не хотела возвращаться в монастырь, что была готова использовать любой предлог, чтобы этого избежать.

Я начала кричать, стоя на лестнице, ведущей в церковь. Размахивая руками, я побежала в сторону того места у ограды, где люди занимались стиркой. На меня смотрели с ужасом.

– ПОЖАР! – вопила я как сумасшедшая. – ЦЕРКОВЬ ГОРИТ! ПОМОГИТЕ ТУШИТЬ ПОЖАР!